Встретиться и поговорить

Встретились, поговорили, стр

Все считали его неудачником. Даже фамилия у него была какая-то легкомысленная – Головкер. Такая фамилия полагается невзрачному близорукому человеку, склонному к рефлексии. Головкер был именно таким человеком.

В школе его умудрились просто не заметить. Учителя на родительских собраниях говорили только про отличников и двоечников. Среднему школьнику, вроде Головкера, уделялось не больше минуты.

В самодеятельности Головкер не участвовал. Рисовать и стихи писать не умел. Даже читал стихи, как говорится, без выражения.

Уроков физкультуры не посещал. Был освобожден из-за плоскостопия. Что такое плоскостопие – загадка. Я думаю – всего лишь повод не заниматься физкультурой.

Учитель пения говорил ему:


– Голоса у тебя нет. И души вроде бы тоже нет.

Учитель скорбно приподнимал брови и заканчивал:

– Чем ты поешь, Головкер.

Общественной работой Головкер не занимался. В театр ходить не любил. На пионерских собраниях Головкера спрашивали:

– Чем ты увлекаешься? Чему уделяешь свободное время? Может, ты что-нибудь коллекционируешь, Головкер?

– Да, – вяло отвечал Головкер.

– Ты копишь деньги?

– То есть как зачем? Хочу купить.

– Какую? Ответь. Коллектив тебя спрашивает.

– Зимнее пальто, – отвечал Головкер…


Закончив школу, Головкер поступил в институт. Тогда считалось, что это – единственная дорога в жизни. Конкурс почти везде был огромный. Головкер поступил осмотрительно. Подал документы туда, где конкурса фактически не было. Конкретно – в санитарно-гигиенический институт.

Там он проучился шесть лет. Причем так же, как в школе, остался незамеченным. В самодеятельности не участвовал. Провокационных вопросов лекторам не задавал. Девушек избегал. Вина не пил. К спорту был равнодушен.

Когда Головкер женился, все были поражены. Уж очень мало выделялся Головкер, чтобы стать для кого-то единственным и незаменимым. Казалось, Головкер не может быть предметом выбора. Не может стать объектом предпочтения. У Головкера совершенно не было индивидуальных качеств.

И все-таки он женился. Лиза Маковская была его абсолютной противоположностью. Она была рыжая, дерзкая и привлекательная. Она курила, сквернословила и пела в факультетском джазе. Вокруг нее постоянно толпились спортивные, хорошо одетые молодые люди.

Все ухаживали за Лизой. Замуж она так и не вышла. А на пятом курсе родила ребенка. Девочка была походка на маму. А также на заместителя комсорга по идеологии.

Короче, Лиза превратилась в женщину трудной судьбы. Высказывалась цинично и раздраженно. К двадцати пяти годам успела разочароваться в жизни.

И тут появился Головкер. Молчаливый, застенчивый. Приносил ей не цветы, а овощи и фрукты для ребенка. Влечения своего не проявлял. Мелкие домашние поручения выполнял безукоризненно.

Как-то они пили чай с мармеладом. Девочка спала за ширмой. Головкер встал. Лиза говорит:

– Интродукция затянулась. Мы должны переспать или расстаться.

– С удовольствием, – ответил Головкер, – только в другой раз. Я могу остаться в пятницу. Или в субботу.

– Нет, сегодня, – раздражительно выговорила Лиза, – я этого хочу.

– Я тоже, – просто ответил Головкер.

– Останусь, если вы добавите мне рубль на такси. С возвратом, разумеется…

Так они стали мужем и женой. Муж был инспектором-гигиенистом в управлении столовых. Жена, отдав ребенка в детский сад, поступила на фабрику. Работала там в местной амбулатории.

А потом начались скандалы. Причем без всяких оснований. Просто Головкер был доволен жизнью, а Лиза нет.

Головкер приобрел в рассрочку цветной телевизор и шкаф. Купил в зоомагазине аквариум. Стал задумываться о кооперативе. Лиза в ответ на это говорила:

– Зачем? Что это меняет?

– Неужели это все? Ведь годы-то идут…

Лиза, что называется, задумывалась о жизни. Прерывая стирку или откладывая шитье, говорила:

– Ради чего все это? Ну, хорошо, съем я еще две тысячи пирожных. Изношу двенадцать пар сапог. Съезжу в Прибалтику раз десять…

Головкер не задумывался о таких серьезных вещах. Он спрашивал: «Чем тебя не устраивает Прибалтика?» Он вообще не думал. Он просто жил и все.

Лишь однажды Головкер погрузился в раздумье. Это продолжалось больше сорока минут. Затем он сказал:


– Лиза, послушай. Когда я был студентом первого курса, Дима Фогель написал эпиграмму: «У Головкера Боба попа втрое шире лба!» Ты слышишь? Я тогда обиделся, а сейчас подумал – все нормально. Попа и должна быть шире лба. Причем как раз втрое, я специально измерял…

– И ты, – спросила Лиза, – пять лет об этом думал?

– Нет, это только сегодня пришло мне в голову…

Через год Лиза его презирала. Через три года – возненавидела.

Головкер это чувствовал. Старался не раздражать ее. Вечерами смотрел телевизор. Или помогал соседу чинить «Жигули».

Спали они вместе редко. Каждый раз это была ее неожиданная причуда. Заканчивалось все слезами.

А потом началась эмиграция. Сначала это касалось только посторонних. Потом начали уезжать знакомые. Чуть позже – сослуживцы и друзья.

Евреи, что называется, подняли головы. Вполголоса беседовали между собой. Шелестели листками папиросной бумаги.

В их среде циркулировали какие-то особые документы. Распространялась какая-то внутренняя информация. У них возникли какие-то свои дела.

И тут Головкер неожиданно преобразился. Сначала он небрежно заявил:

Потом заговорил на эту тему более серьезно. Приводил какие-то доводы. Цитировал письма какого-то Габи.

– Я не поеду. Здесь мама. В смысле – ее могила. Здесь все самое дорогое. Здесь Эрмитаж…

– В котором ты не была лет десять.

– Да. но я могу пойти туда в ближайшую субботу… И наконец – я русская! Ты понимаешь – русская!

– С этого бы и начинала, – реагировал Головкер и обиженно замолчал. Как будто заставил жену сознаться в преступлении.

И вот Головкер уехал. Его отъезд, как это чаще всего бывает, слегка напоминал развод.

Эмиграция выявила странную особенность. А может быть, закономерность. Развестись люди почему-то не могли. Разъехаться по двум квартирам было трудно. А вот по разным странам – легче.

Поэтому в эмиграции так много одиноких. Причем как мужчин, так и женщин. В зависимости от того, кто был инициатором развода.

Три месяца Головкер жил в Италии. Затем переехал в Соединенные Штаты.

В Америке он неожиданно пришелся ко двору. На родине особенно ценились полоумные герои и беспутные таланты. В Америке – добросовестные налогоплательщики и честные трудящиеся. Головкер пошел на курсы английского языка. Научился водить машину. Работал массажистом, курьером, сторожем. Год прослужил в кар-сервисе. Ухаживал за кроликами на ферме. Подметал на специальной машине территорию аэропорта.

Сначала Головкер купил медальон на такси. Потом участок земли на реке Делавер. Еще через год – по внутренней цене – собственную квартиру на Леффертс-бульваре.

Такси он сдал в аренду. Землю перепродал. Часть денег положил на срочный вклад. На оставшиеся четырнадцать тысяч купил долю в ресторане «Али-баба «.

Жил он в хорошем районе. Костюмы покупал у Блюмингдейла. Ездил в «Олдсмобиле-ридженси».

По отношению к женщинам Головкер вел себя любезно. Приглашал их в хорошие, недорогие рестораны. Дарил им галантерею и косметику. Причем событий не форсировал.

Американок Головкер уважал и стеснялся. Предпочитал соотечественниц без детей. О женитьбе не думал.

Три раза он побывал в Европе. Один раз в Израиле. Дважды в Канаде.

Он продавал дома, квартиры, земельные участки. Дела у него шли замечательно. Он был прирожденным торговым агентом. Представителем чужих интересов. То есть человеком без индивидуальности. Недаром существует такой короткий анекдот. Некто звонит торговому агенту и спрашивает: «Вы любите Брамса?»…

Источник:
Встретились, поговорили, стр
Читать книгу Встретились, поговорили. Автор Довлатов Сергей Донатович. Бесплатно читать книги популярного автора Довлатов Сергей Донатович онлайн. Без регистрации и без смс в онлайн библиотеке. Страница 1. online-knigi.com.
http://online-knigi.com/page/7409

Встретиться и поговорить

Эту реплику вождь кинул в знаменитом своем телефонном разговоре с Булгаковым 18 апреля 1930 года.

О чем там шла речь, мы знаем по воспоминаниям Л.Е. Белозерской и Е.С. Булгаковой .

Л.Е. Белозерская, вспоминая об этом разговоре, коего она была единственной свидетельницей (и даже слушательницей), в подробности не вдается:

Однажды, совершенно неожиданно, раздался телефонный звонок. Звонил из Центрального Комитета партии секретарь Сталина Товстуха . К телефону подошла я и позвала М.А., а сама занялась домашними делами. М.А. взял трубку и вскоре так громко и нервно крикнул «Любаша!», что я опрометью бросилась к телефону (у нас были отводные от телефона наушники).

На проводе был Сталин. Он говорил глуховатым голосом, с явным грузинским акцентом и называл себя в третьем лице. «Сталин получил, Сталин прочел!». Он предложил Булгакову:

— Может быть, Вы хотите уехать за границу?

(Незадолго перед этим по просьбе Горького был выпущен за границу писатель Евгений Замятин с женой.) Но М.А. предпочел остаться в Союзе.

(Воспоминания о Михаиле Булгакове. М. 2006. Стр. 394)

Елена Сергеевна Булгакова в своих воспоминаниях передает этот разговор (уже со слов Михаила Афанасьевича) более подробно:

— 18 апреля часов в 6-7 вечера он прибежал, взволнованный, в нашу квартиру (с Шиловским) на Бол. Ржевском и рассказал следующее. Он лег после обеда, как всегда, спать, но тут раздался телефонный звонок, и Люба его подозвала, сказав, что из ЦК спрашивают. М.А. не поверил, решил, что это розыгрыш (тогда это проделывалось), и взъерошенный, раздраженный взялся за трубку и услышал:

— Михаил Афанасьевич Булгаков?

— Сейчас с вами товарищ Сталин будет говорить.

— Что? Сталин? Сталин?

И тут же услышал голос с явно грузинским акцентом:

— Да, с вами Сталин говорит. Здравствуйте, товарищ Булгаков (или Михаил Афанасьевич — не помню точно).

— Здравствуйте, Иосиф Виссарионович.

— Мы ваше письмо получили. Читали с товарищами. Вы будете по нему благоприятный ответ иметь. А может быть, правда — вы проситесь за границу? Что мы вам — очень надоели?

М.А. сказал, что он настолько не ожидал подобного вопроса (да он и звонка вообще не ожидал) — что растерялся и не сразу ответил.

— Я очень много думал в последнее время — может ли русский писатель жить вне Родины. И мне кажется, что не может.

— Вы правы. Я тоже так думаю. Вы где хотите работать? В Художественном театре?

— Да, я хотел бы. Но я говорил об этом, и мне отказали.

— А вы подайте заявление туда. Мне кажется, что они согласятся. Нам бы нужно встретиться, поговорить с вами.

— Да, да, Иосиф Виссарионович, мне очень нужно с вами поговорить.

— Да, нужно найти время и встретиться, обязательно. А теперь желаю вам всего хорошего.

(Михаил и Елена Булгаковы. Дневник Мастера и Маргариты. М. 2001. Стр. 497)

Этот разговор многократно печатался, перепечатывался, комментировался. О нем существует целая литература.

Как же трактуют комментаторы смысл — и итог — этого разговора?

Практически все они дуют в одну дуду. И «дуда» эта издает весьма мажорные звуки.

Разделить их можно на две группы, по правде говоря, не слишком одна от другой отличающиеся.

Комментаторы первой группы поют осанну великому и мудрому Сталину, который протянул руку помощи гибнущему писателю, спас его от гибели, вдохнул в него новые творческие силы, решил все мучившие его проблемы, воскресил для новой жизни:

Булгаков обращался за защитой к людям, к которым в том же приснопамятном году обратился, уходя из жизни, Маяковский с письмом, начинающимся словами: «Товарищ Правительство». И слова из «Баллады о синем пакете» Николая Тихонова «Но люди в Кремле никогда не спят» (а людям этим русские писатели крепко верили) — невольно вспоминаются, когда читаешь записанный Е.С. Булгаковой со слов писателя его разговор с И.В. Сталиным, позвонившим Булгакову через три недели после того, как письмо было отправлено. «Этот телефонный звонок вернул Булгакова к творческой жизни», — пишет Петелин.

(И.Ф. Бэлза. «Генеалогия «Мастера и Маргариты». Контекст. 1978)

К этому стоит добавить, что В. Петелин, на которою ссылается и к которому присоединяется автор этого комментария, достиг вершины комического идиотизма, заключив свой комментарий таким жизнеутверждающим выводом:

И писатель занялся своим любимым делом: стал работать помощником режиссера во МХАТе.

Суть-то дела как-никак в том, что заниматься его любимым делом писателю как не давали до его телефонного разговора со Сталиным, так не дали и после этого «спасшего его» разговора.

Вторая группа комментаторов сосредоточилась на прославлении патриотических чувств писателя, ответившего Сталину, что после долгих размышлений он пришел к выводу, что русский писатель вне родины жить не может.

Смысл этого «патриотического» сюсюканья с исчерпывающей ясностью выразил Ярослав Смеляков в двустишии, венчающем его стихотворение о трагической судьбе князя Святополк-Мирского, вернувшегося из эмиграции на Родину и сгинувшего в сталинских застенках:

Но лучше уж русскую пулю

На русской земле получить.

К вопросу о том, какого мнения на этот счет держался Михаил Афанасьевич Булгаков, мы еще вернемся. Пока же отметим, что в глазах всех комментаторов (включая обеих мемуаристок) реплика Сталина о том, что им с Булгаковым надо бы встретиться и поговорить, была в том разговоре не из самых важных.

Для Булгакова же в его разговоре со Сталиным самой важной была именно она.

Смысл этого разговора нельзя понять иначе, чем вглядевшись и вдумавшись в него, имея перед глазами «Дело Булгакова» в том виде, в каком оно легло на стол Сталина перед тем, как тот принял решение лично поговорить с писателем, воззвавшим к нему как к единственной надежде на спасение.

В июле 1929 года М.А. Булгаков обращается к «Генеральному Секретарю партии И.В. Сталину, Председателю Ц. И. Комитета М.И. Калинину, Начальнику Главискусства А.И. Свидерскому, Алексею Максимовичу Горькому» с ЗАЯВЛЕНИЕМ, в котором пишет, что — «не будучи в силах более существовать, затравленный, зная, что ни печататься, ни ставиться более в пределах СССР» ему нельзя, и «доведенный до нервного расстройства», он обращается ко всем вышепоименованным лицам (а по существу, конечно, к Сталину) с просьбой — «ОБ ИЗГНАНИИ МЕНЯ ЗА ПРЕДЕЛЫ СССР ВМЕСТЕ С ЖЕНОЮ МОЕЙ Л.Е. БУЛГАКОВОЙ, которая к прошению этому присоединяется».

30 июля того же года начальник Главискусства РСФСР А.И. Свидерский докладывает секретарю ЦК ВКП(б) А.П. Смирнову о своей встрече и продолжительной беседе с Булгаковым. Сообщает, что тот произвел на него впечатление человека затравленного и обреченного и даже нервно не вполне здорового. По его впечатлению, Булгаков хочет, во всяком случае, готов сотрудничать с советской властью, но ему «не дают и не помогают в этом». При таких условиях он считает, что просьба писателя о высылке его с женой из страны является справедливой и ее надо удовлетворить.

3 августа того же года секретарь ЦК А.П. Смирнов пересылает Молотову заявление Булгакова и письмо Свидерского и просит разослать их членам и кандидатам Политбюро. Сам он при этом высказывается в том смысле, что отношение к Булгакову надо изменить. Не травить его, а «перетянуть на нашу сторону». Что же касается просьбы писателя о высылке его за границу, то ее надо отклонить, поскольку «выпускать его за границу с такими настроениями — значит увеличивать число врагов».

28 марта 1930 года Булгаков, не дождавшись никакого ответа на свое «Заявление», пишет душераздирающее послание «Правительству СССР» (по существу, конечно, Сталину), в котором пишет:

Я обращаюсь к гуманности советской власти и прошу меня, писателя, который не может быть полезен у себя, в отечестве, великодушно отпустить на свободу.

14 апреля — то есть через две недели, после того как он отправил это письмо, — застрелился Маяковский .

Сталин звонит Булгакову 18-го — на другой день после похорон покончившего с собой поэта.

Не может быть сомнений, что между этими двумя событиями есть прямая связь.

После потрясшего страну и мир самоубийства Маяковского Сталину только не хватало еще одного самоубийства доведенного до отчаяния известного писателя.

Цель, которую Сталин хотел достичь этим своим звонком, очевидна. Надо было успокоить находившегося в нездоровом нервном состоянии драматурга, как-то разрядить ситуацию, — если не разрешить, так хоть смягчить ее.

Разрешить эту ситуацию, то есть развязать этот трагический узел, Сталин не мог. Ведь развязать его можно было лишь двумя способами.

«Я прошу принять во внимание, что невозможность писать равносильна для меня погребению заживо», — писал в своем письме Булгаков.

То же самое — слово в слово — год спустя напишет ему Замятин :

«приговоренный к высшей мере наказания — автор настоящего письма — обращается к Вам с просьбой о замене этой меры другою.

Невозможность писать и печататься для художника — смерть. Альтернатива этой «высшей мере наказания» может быть только одна: высылка за границу.

Но дать команду печатать Булгакова и ставить его пьесы Сталин не мог. (О том, почему не мог — чуть позже.) А почему не мог удовлетворить его просьбу о высылке из СССР, мы уже знаем: «Выпускать его за границу с такими настроениями — значит увеличивать число врагов».

Что ему оставалось делать в этой ситуации?

Только одно: принять вариант, который предложил ему в своем письме сам Булгаков:

Я прошу о назначении меня лаборантом-режиссером в 1-й Художественный Театр — в лучшую школу, возглавляемую мастерами К.С. Станиславским и В.И. Немировичем-Данченко.

Если меня не назначат режиссером, я прошусь на штатную должность статиста. Если и статистом нельзя — я прошусь на должность рабочего сцены.

Если же и это невозможно, я прошу Советское Правительство поступить со мной, как оно найдет нужным, но как-нибудь поступить, потому что у меня, драматурга, написавшего 5 пьес, известного в СССР и за границей, налицо, В ДАННЫЙ МОМЕНТ, — нищета, улица и гибель.

Это была истерика. Или, если угодно, метафора. Не всерьез же он предлагал назначить себя на должность статиста или рабочего сцены.

Услышав первую фразу Сталина: «Мы ваше письмо получили. Вы будете по нему благоприятный ответ иметь., — он преисполнился надежд. Благоприятным ответом для него мог быть только один: снятие запрета на его пьесы. То есть — отмена «высшей меры наказания». Или — на крайний случай — замена этой «высшей меры» другой: высылкой за границу.

На этот — альтернативный вариант «благоприятного ответа» Сталин намекнул следующей своей фразой: «А может быть, правда — вы проситесь за границу? Что мы вам — очень надоели?»

Обнадеженный уверением вождя, что ответ на его письмо будет благоприятный, то есть надеясь на отмену запрета на свои пьесы, Булгаков отвечает:

— Я очень много думал в последнее время — может ли русский писатель жить вне Родины. И мне кажется, что не может.

Ответ вождю понравился:

— Вы правы. Я тоже так думаю.

Ну вот! Слава богу! Сейчас, значит, последует этот обещанный ему «благоприятный ответ».

И тут — как ушат холодной воды на голову:

— Вы где хотите работать? В Художественном театре? Обескураженный Булгаков мямлит:

— Да, я хотел бы! Но они!

Смертный приговор не отменен. А от замены «высшей меры» высылкой за границу он только что сам отказался. В чем же, в таком случае, состоит этот обещанный ему «благоприятный ответ»? Только в том, что с голоду умереть не дадут?

Это был полный крах.

В ответ на свое душераздирающее письмо Булгаков, в сущности, НЕ ПОЛУЧИЛ НИЧЕГО.

Казалось бы, тут впору впасть уже в совершеннейшее отчаяние. Но вопреки логике и здравому смыслу этот разговор со Сталиным не только не ослабил, но даже упрочил его надежды на благоприятное решение его писательской судьбы.

Спустя год (в июле 1931 года) он пишет Вересаеву :

У гражданина шли пьесы, ну, сняли их, и в чем дело? Почему этот гражданин, Сидор, Петр или Иван, будет писать и во ВЦИК и в Наркомпрос, и всюду всякие заявления, прошения, да еще об загранице?! А что ему за это будет? Ничего не будет. Ни плохого, ни хорошего. Ответа просто не будет. И правильно, и резонно. Ибо ежели начать отвечать всем Сидорам, то получится форменное вавилонское столпотворение.

Вот теория, Викентий Викентьевич! Но только и она никуда не годится. Потому что в самое время отчаяния, нарушив ее, по счастью, мне позвонил генеральный секретарь год с лишним назад. Поверьте моему вкусу, он вел разговор сильно, ясно, государственно и элегантно. В сердце писателя зажглась надежда: оставался только один шаг — увидеть его и узнать судьбу.

(М. Булгаков. Собрание сочинений в пяти томах. Том пятый. М. 1990. Стр. 461 — 462)

Так что же, он, стало быть, ничего не понял? Не понял, что Сталин его обманул? Что обещанный ему «благоприятный ответ» обернулся пшиком?

Нет, это он понял. Но фраза Сталина — «Нам бы надо встретиться, поговорить», — его зачаровала. Вот они встретятся, и он все ему объяснит! И тогда?

Он был уверен, что его встреча с вождем — не за горами. Она состоится в самые ближайшие дни.

Не дождавшись обещанного продолжения разговора, всего через три недели после сталинского звонка — 5-го мая — он решается напомнить Сталину о себе:

Я не позволил бы себе беспокоить Вас письмом, если бы меня не заставляла сделать это бедность.

Я прошу Вас, если это возможно, принять меня в первой половине мая. Средств к спасению у меня не имеется.

Ответа на это письмо он не получил.

Это, надо думать, его несколько отрезвило.

Но прошел год, и он снова (30-го мая 1931 года) обращается к Сталину с большим посланием, в котором просит все-таки отпустить его за границу. На этот раз не навсегда, а только до осени. При этом он ясно и определенно дает понять, что, несмотря ни на что, твердо решил остаться жить и работать на Родине:

«Такой Булгаков не нужен советскому театру», — написал нравоучительно один из критиков, когда меня запретили.

Не знаю, нужен ли я советскому театру, но мне советский театр нужен как воздух.

Но главная цель этого его послания — другая. В конце письма он прямо напоминает вождю о его обещании встретиться и поговорить.

Если нужны какие-нибудь дополнительные объяснения к этому письму, я их дам тому лицу, к которому меня вызовут.

Но, заканчивая письмо, хочу сказать Вам, Иосиф Виссарионович, что писательское мое мечтание заключается в том, чтобы быть вызванным лично к Вам.

Поверьте, не потому только, что вижу в этом самую выгодную возможность, а потому, что Ваш разговор со мной по телефону в апреле 1930 года оставил резкую черту в моей памяти.

Вы сказали: «Может быть, вам действительно нужно ехать за границу?»

Я не избалован разговорами. Тронутый этой фразой, я год работал не за страх режиссером в театрах СССР.

Но и на это письмо он не получил ответа.

Казалось бы, уж теперь-то можно было кое-что понять. И «кое-что» он, надо думать, понял. Но по-прежнему продолжал видеть в Сталине своего заступника. Единственного, к которому в крайнем случае всегда может обратиться.

Когда после долгих издевательств ему прямо дали понять, что никакая заграница — даже на время — ему не светит, он снова пишет Сталину:

Многоуважаемый Иосиф Виссарионович!

Разрешите мне сообщить Вам о том, что со мною произошло.

Начало, согласитесь, несколько странное.

Как бы ни было возмутительно и даже чудовищно то, что с ним произошло, с какой стати он должен сообщать об этом именно Сталину? Ведь три года тому назад он сам писал Вересаеву:

Почему этот гражданин, Сидор, Петр или Иван, будет писать и во ВЦИК и в Наркомпрос, и всюду всякие заявления, прошения, да еще об загранице. Ответа просто не будет. И правильно, и резонно. Ибо ежели начать отвечать всем Сидорам, то получится форменное вавилонское столпотворение.

Так-то оно так. Но он-то ведь не какой-то там Сидор, Петр или Иван.

Нет, дело не в том, что он знаменитый драматург, имя которого известно и в стране, и за границей. Никаких особых заслуг, дающих ему право обращаться со своими болями и обидами напрямую к Сталину, у него нет. Но у него для такого прямого обращения к вождю есть другое, быть может, даже более весомое основание: право личного знакомства.

Не получив никакого ответа и на это свое письмо, спустя четыре года (4 февраля 1938) он вновь обращается к Сталину с письмом. На этот раз хлопоча не о себе, а о другом — о Николае Робертовиче Эрдмане .

Это выглядит, пожалуй, даже еще более странно.

Не имеющий никакого официального положения, затравленный автор запрещенных пьес выступает в роли покровителя «ну, не покровителя, так ходатая — за другого униженного, запрещенного, только что отбывшего ссылку литератора. По какому праву?

А все по тому же: по праву личного знакомства.

Не исключено, что этим своим ходатайством за Николая Робертовича Михаил Афанасьевич хотел — в такой деликатной форме — напомнить «Хозяину» и о себе.

Но даже если это и не так, обращаясь к Сталину, он, видимо, не сомневался, что каков бы ни был результат этого его ходатайства, оно, во всяком случае, до Сталина дойдет.

Вряд ли в это время он еще сохранял надежду на то, что Сталин когда- нибудь все-таки еще захочет с ним встретиться. Но в мыслях к самой идее такой встречи и даже продолжения «личного знакомства» с вождем возвращался постоянно. Правда, не всерьез, а, как говорится, «в тоне юмора».

Михаил Афанасьевич любил забавлять домашних устными рассказами о своих близких отношениях с вождем. Рассказы эти сохранились в записях Е.С. Булгаковой и К.Г. Паустовского.

Миша останавливается у дверей, отвешивает поклон.

СТАЛИН. Что такое? почему босой?

БУЛГАКОВ (разводя грустно руками). Да что уж? нет у меня сапог!

СТАЛИН. Что такое? Мой писатель без сапог? Что за безобразие! Ягода, снимай сапоги, дай ему!

Ягода снимает сапоги, с отвращением дает Мише. Миша пробует натянуть — неудобно!

БУЛГАКОВ. Не подходят они мне!

СТАЛИН. Что у тебя за ноги, Ягода, не понимаю! Ворошилов, снимай сапоги, может, твои подойдут.

Ворошилов снимает, но они велики Мише.

СТАЛИН. Видишь — велики ему! У тебя уж ножища! Интендантская!

Ворошилов падает в обморок.

СТАЛИН. Вот уж, и пошутить нельзя! Каганович, чего ты сидишь, не видишь, человек без сапог!

Каганович торопливо снимает сапоги, но они тоже не подходят.

— Ну, конечно, разве может русский человек. У-ух ты. Уходи с глаз моих!

Каганович падает в обморок.

— Ничего, ничего, встанет! Микоян! А впрочем, тебя и просить нечего, у тебя нога куриная.

— Ты еще вздумай падать! Молотов, снимай сапоги!! Наконец, сапоги Молотова налезают на ноги Мише.

— Ну, вот так! Хорошо. Теперь скажи мне, что с тобой такое? Почему ты мне такое письмо написал?

БУЛГАКОВ. Да что уж. Пишу, пишу пьесы, а толку никакого. Вот сейчас, например, лежит в МХАТе пьеса, а они не ставят, денег не платят!

СТАЛИН. Вот как! Ну, подожди, сейчас! Подожди минутку.

Звонит по телефону.

— Художественный театр, да? Сталин говорит. Позовите мне Константина Сергеевича. (Пауза). Что? Умер? Когда? Сейчас? (Мише). Понимаешь, умер, когда сказали ему.

Миша тяжко вздыхает.

— Ну, подожди, подожди, не вздыхай. Звонит опять.

— Художественный театр, да? Сталин говорит. Позовите мне Немировича-Данченко. (Пауза). Что? Умер?! Тоже умер? Когда. Понимаешь, тоже сейчас умер?

(Е. Булгакова, Воспоминания)

Это — пародийное отражение реальных его контактов с вождем. («Что с тобой такое? Почему ты мне такое письмо написал»? — «Да что уж. Пишу, пишу пьесы, а толку никакого!»).

В записи К.Г. Паустовского пародия как будто уже совсем оторвалась от реальности:

— Понимаешь, Миша, все кричат — гениальный, гениальный. А не с кем даже коньяку выпить. Садись, Миша. Чего ты грустный? В чем дело?

— Да вот пьесу написал.

— Так радоваться надо, когда целую пьесу написал. Зачем грустный?

— Театры не ставят, Иосиф Виссарионович.

— А где бы ты хотел поставить?

— Да конечно, в МХАТе, Иосиф Виссарионович.

— Театры допускают безобразие! Не волнуйся, Миша. Садись. — Сталин берет телефонную трубку.

— Барышня! А барышня! Дайте мне МХАТ! МХАТ мне дайте! Это кто? Директор? Слушайте, это Сталин говорит. Алло! Слушайте!

Сталин начинает сердиться и сильно дуть в трубку.

— Дураки там сидят в Наркомате связи. Всегда у них телефон барахлит. Барышня, дайте мне еще раз МХАТ. Еще раз, русским языком вам говорю!

— Это кто? МХАТ? Слушайте, только не бросайте трубку! Это Сталин говорит. Не бросайте! Где директор? Как? Умер? Только что? Скажи, пожалуйста, какой нервный народ пошел!

(К Паустовский. Книга скитаний)

Это, пожалуй, уже даже не пародия, а гротеск. Но и за этим гротеском тоже — вполне реальная ситуация:

На спектакле «Горячее сердце» в правительственной комнате за ложей глава театра Немирович-Данченко и обходительный царедворец с изысканными манерами, актер Подгорный, еще недавно встречавший здесь великих князей, принимали теперь кремлевских гостей. В антрактах велись непринужденные разговоры. Сидя на диване перед круглым столиком с цветами, бутылками вина и вазами фруктов и поднося спичку к трубке, вождь обронил, будто невзначай: «А почему давно не идут «Дни Турбиных» драматурга Булгакова?» Словно бы он не знал, точно не слышал того свиста и улюлюканья, под который еще недавно пьеса была снята из репертуара всех театров страны Главреперткомом. Будто не читал в газетах призыва через всю полосу — «Долой булгаковщину. «

Подгорный поддержал игру: «В самом деле, давно эту пьесу не давали. Декорации, Иосиф Виссарионович, требуют подновления».

Вождь сел в черную машину с провожатыми и уехал, а Немирович и Подгорный молча переглянулись. Ба! Вот так история! Как прикажете понимать? И на всякий случай порешили выждать.

Но долго ждать не пришлось. Не прошло и недели, как в театр позвонил Авель Енукидзе и сказал, что товарищ Сталин интересуется, когда он может посмотреть «Турбиных»?

Тут уже Владимир Иванович не поглаживал неторопливо свою красивую бороду. Тут забегали, засуетились, артисты стали вспоминать текст, назначили срочные репетиции, извлекли и подновили начавшие плесневеть и осыпаться в сарае декорации»

(В. Лакшин. Булгакиада. В кн.: В. Лакшин. Голоса и лица. М. 2004. Стр. 463 — 464)

В натуре от сталинского (енукидзевского) звонка никто не умер, даже в обморок не упал. Но суматоха была большая. А пародийная реплика Сталина в этой гротескной булгаковской сцене — «Понимаешь, Миша, все кричат — гениальный, гениальный. А не с кем даже коньяку выпить!» — в сущности, представляет не что иное, как иронический перифраз той самой — реальной — реплики Сталина: «Нам бы нужно встретиться, поговорить».

Не без некоторых к тому оснований можно даже сказать, что все эти устные рассказы Булгакова о его мифических отношениях со Сталиным являют собой не что иное, как трансформацию той сталинской фразы в развернутый иронический сюжет.

Казалось бы, из этого с несомненностью следует, что в искренность сталинского желания встретиться с ним и поговорить Булгаков давно уже не верил?

Пожалуй, что так. И все-таки — верил.

И не потому, что был так уж наивен, а потому, что для этой веры у него были — во всяком случае, могли быть — весьма серьезные основания.

Источник:
Встретиться и поговорить
Эту реплику вождь кинул в знаменитом своем телефонном разговоре с Булгаковым 18 апреля 1930 года. О чем там шла речь, мы знаем по воспоминаниям Л.Е. Белозерской и Е.С. Булгаковой . Л.Е.
http://www.famhist.ru/famhist/sarn_st_po/000675ab.htm

Встретиться и поговорить

Интересно, сколько может стоить информация о местонахождении Чубайса? Вот реально? Место и время, с гарантией?

Было тут у нас Офицерское собрание, море записей висит на ютубе. Выступали с трибуны генералы, маршалы: «я могу собрать 10 тысяч бойцов!» ,»а я соберу 20 тысяч!». Миронов, бывший министр, грозился: «проклятые суки, педофилы, торговцы детьми!» Мудачков Квачков, довольный как кот, расставлял пальцы: «я здесь главный! ничего не записываем, всё держим в памяти, выступаем по моему сигналу!». Ага. Выступили.

А почему? Да потому что это те самые генералы, которые сначала строили свои генеральские дачи руками солдат-срочников, а потом и вовсе начали по-чёрному торговать казенным оружием. Не они, так их начальники, или коллеги. Теперь вот пенсия, под зад коленом. А что? Увидел, как твой коллега-генерал продал оружие «повстанцам» во время чеченской войны? Пойди его и грохни — ты же офицер, у тебя есть табельный пистолет, где твоё мужество, где офицерская честь?! Неее. Нафиг? Все живы-здоровы, всем хорошо. Кроме солдат, которых убивали из их же оружия. Кусок Чубайса внутри каждого из них.

Квачков, герой нашего времени. Лучшего времени, чем зима, просто не нашёл. Незаметен на снегу, пролетая над сугробами. Опытный разведчик, всё рассчитал. Бомба на дороге! Чубайс ехал первым, в открытом пластиковом кабриолете! Всё удалось. Не даром сейчас Квачков гуляет-агитирует на свободе. Это лучшая над ним насмешка. А всё почему? Потому что по плану Квачкова (если таковой и был) взрыв на дороге — это значит, «все съебались, никого не взяли и всем хорошо!» В этом была фишка. Потому что другие варианты либо требовали бабла за точную информацию, либо были чреваты смертью исполнителей. «А нам это надо?» Ну, и нам, значит, тоже.

Этот пост НЕ является призывом к расправе над Чубайсом. Не потому что я боюсь — просто некого призывать.

Другая тема: «Чубайс — еврей». В чуваке ни внешность, ни фио, ни моторика, ни манера речи — ну, ничего еврейского. Если б не приплюснутый затылок — можно бы было его принять за финна. А с затылком — типичный литовец или латыш. О чём говорит и фамилия, даже если это «революционный ник». Это я к чему? Есть у Анатолия Чубайса брат. Такая же прибалтийская рожа, как и он сам. Этот брат любит выступать по ящику, вертя литовской бородой, на фоне полуметровой Меноры (семисвечника). » У себя дома». Причём чувак явно неверующий, доктор наук. Вы часто встречали евреев, у которых в середине комнаты на комоде стоит полуметровая синагогальная Менора? Вот и я не встречал, ни разу. Кроме, конечно, братишки-Чубайса.

О чём весь этот разговор? Если вам жалко денег, чтобы купить информацию о том, где в конкретный момент будет находиться А.Б.Чубайс, чтобы прийти к нему и поговорить — хорошо. У Анатолия Чубайса есть брат, есть другие члены семьи. До меня долетали слухи, что Чубайс гомосексуалист (что вполне похоже на правду), но брат-то у него всё равно есть! И охраняют его явно, не так мощно. Так может с ним встретиться? Он учёный, выступает на всяких конференциях. Казалось бы, да?

Мне говорят: «аааа! нас всех сразу пересажают! начнутся репрессии, ЖЖ и вообще всё запретят!» Хорошо. А болтать в таком случае что толку? Люди мало знают: а ведь и в Германии, и в Италии и в других местах Европы тоже когда-то пытались «всё распродать», а население припахать работать «за еду». Что ж — в Италии возникли в ответ Красные бригады, в Германии — группа Баадер-Майнхоф, фракции Роте Армее (и таких групп кстати было не одна и не две, просто о других меньше пишут), даже в маленькой Дании была своя террор-группа «Блекингегаде». Я не говорю, что именно они создали в Европе социальное общество благополучия. Но — не без них. Явно.

Да, впрочем, есть примеры и «совсем рядом»: чеченцев либералы не любят (раньше любили — но они не оправдали их надежд на развал России), но над чеченцами никто не смеётся. Вы не заметили? Нет анекдотов про чеченцев. Про грузин есть, про армян есть, про узбеков и прочих есть — про чеченцев нет. Почему? Потому что чеченцам наплевать, любите вы их или нет. Их цель другая. Можно делать разные выводы — но понятно одно: теперь мало найдётся желающих повторить подвиги гражданки США Политковской и раскапывавшей трупы Эстемировой. Вот чисто фактически, де-факто. Совершенно независимо от того, найдут ли, и посадят ли убийц. Но это — чеченцы. Мы ж русские, с нашим этим самым. мы совсем другие!

Источник:
Встретиться и поговорить
Интересно, сколько может стоить информация о местонахождении Чубайса? Вот реально ? Место и время, с гарантией? Было тут у нас Офицерское собрание, море записей висит на ютубе. Выступали с трибуны генералы, маршалы: я могу собрать 10 тысяч бойцов! ,а я соберу 20…
http://misssing-link.livejournal.com/191744.html

Встретиться и поговорить

Різниця в тому . що сьогодні не дев»ятини. от і все.

А для того,щоб зустрітися та пом»янути Олега не обов»язково чекати дев»ятин чи сороковин. навіть більш від того, впевнений що більшість тут присутніх вже неодноразово в себе вдома поминали Олега.

я работу заканчиваю в 17-30,идти 10 мин

Myha Автор рядків:
——————————————————-
> Мы говорили со священником. Он сказал, что пока
> тело не предано земле, нельзя делать поминок. В
> таких случаях как наш, на 40 дней в церкви читают
> специальные молитвы. Но это совсем не говорит о
> том, что вы не должны встретиться сегодня или в
> любой другой день. Просто это не поминки, а
> воспоминания. Я наоборот думаю, что встретиться
> нужно обязательно. Виртуальное общение никогда не
> заменит тепла глаз твои друзей.

От не кидайте тапками , але теж чомусь відчуваю. що поки тіло не поховане ,краще подібні «офіційні» помикни відкласти. Одна справа ,в себе вдома підняти чарчину не чокаючись «за Олега» ,а зовсім інша — приурочувати цьому спеціальну зустріч.

Може не правий та і не претендую. просто так відчуваю. тому і ділюсь.

З.І. На похоронах по-любому буду.

Ну не Коля, а Леша..
Уж не думала, что встреча на предмет «поговорить» — есть поминки. с таким успехом всю переписку здесь можно также назвать поминками.

__________________________________________
Космическое изобилие проявляется потоком денег в моей жизни!

В общем господа..т.к. в следующий раз встретится пожалуй придется на похоронах, то у кого есть желание встретится и пообщаться приходите.
есть что обсудить.

__________________________________________
Космическое изобилие проявляется потоком денег в моей жизни!

Ель права. это может быть просто встреча.

Мальчики и девочки, вообще-то была первоначальная идея просто собраться друзьям Олега и поддержать Иру и Наташу в такую тяжёлую для нас всех минуту. насколько я помню. а не устраивать 9, 40 и т.д. дней. Причём место должно быть такое, где не брямцает громкая музыка и можно спокойно посидеть-поговорить. а не «поминать». Премьера именно по этому критерию больше всего подходит.
Хотелось бы увидеть и услышать и Иру, и Наташу. и разделить с ними это свалившееся несчастье. Если они найдут время и силы прийти.
Действительно, друзья ж вместе не только в радости, но и печали тоже всегда рядом.
Лично я когда свечку в церкви за упокой ставила, то мысленно от всех нас.

————————————————————
Я люблю тебя, жизнь, и надеюсь, что это взаимно!

Если каждый человек сделал счастливым хотя бы одного — себя, мир был бы полон счастливыми людьми!

> Лично я когда свечку в церкви за упокой ставила,
> то мысленно от всех нас.

Ми теж позавчора були в монастирі і поставили свічку «За упокой». і Олега, і мого дядька ,який вмер 3-го числа. В мене просто в цьому році вже одні похорони були (. в принципі тому і не знав про Олега ,бо був далеко (

Як по мене ,то теж. як ти цю зустріч не назви — а суть буде одна. ІМХО — рано.

Але знову ж таки , зрозумійте мене правильно — я зовсім не не виступаю проти бажання інших сьогодні зустрітися з цього приводу.

Источник:
Встретиться и поговорить
Шо форумчане, предлагаю встретиться — поговорить сегодня вечером. 9 дней, как не стало Олега Литвинова.
http://club.dtkt.ua/read.php?2,143161,143923

Как пишется «встретиться»?

встретиться или встретится

Слово «встретиться» пишется как с мягким знаком, так и без него – встретиться и встретится.

Если написание лексемы «встретиться» вызывает сомнения, необходимо определить какой частью речи оно является, и дальше отталкиваться от контекста. «Встретиться» – это глагол. Далее смотрим по предложению, в какой форме он выступает. Если глагол отвечает на вопрос «что сделать?» и обозначает действие, которое еще не совершилось и неизвестно, совершиться ли, то нужно писать мягкий знак –ться.

  • Он готов встретиться, но не знает когда именно.
  • Сестра желает встретиться с ним, чтобы сказать ему всё, что она о нём думает.
  • Мы чудесно провели время в субботу, и даже хотели встретиться в воскресенье, но не сложилось.

Если глагол в предложении отвечает на вопрос «что сделает?» и обозначает действие, которое обязательно совершиться в будущем, то он пишется без мягкого знака –тся.

  • Встретится он с ней или нет – уже не важно, они больше не друзья.
  • Он непременно встретится с покупателями, но не сейчас: документы для совершения сделки ещё не готовы.
  • Она встретится с ним через час возле кинотеатра «Победа».

Какой из вариантов правильный?
(по статистике прошлой недели только 47% ответили правильно)

Не понравилось? — Напиши в комментариях чего не хватает.

По многочисленным просьбам теперь можно: сохранять все свои результаты, получать баллы и участвовать в общем рейтинге.

  1. 1. Алексей 705
  2. 2. Antony Mayev 315
  3. 3. Танатос Мфа 206
  4. 4. Лиза Юргенсон 186
  5. 5. Ирина Верейская 186
  6. 6. Дарья Барановская 172
  7. 7. Vtalna Panacea 166
  8. 8. Иван Дарьин 165
  9. 9. Максим Мощенков 141
  10. 10. Просто Катюша 109
  1. 1. Ramzan Ramzan 6,360
  2. 2. Дарья Барановская 6,157
  3. 3. Елизавета Анчербак 5,056
  4. 4. Денис Христофоров 4,975
  5. 5. Iren Guseva 4,925
  6. 6. Администратор 4,503
  7. 7. Олег Чувилин 4,347
  8. 8. Даниил Юраков 4,241
  9. 9. Анастасия Гудяева 4,138
  10. 10. Ольга Мелехина 3,550

Самые активные участники недели:

  • 1. Виктория Нойманн — подарочная карта книжного магазина на 500 рублей.
  • 2. Bulat Sadykov — подарочная карта книжного магазина на 500 рублей.
  • 3. Дарья Волкова — подарочная карта книжного магазина на 500 рублей.

Три счастливчика, которые прошли хотя бы 1 тест:

  • 1. Наталья Старостина — подарочная карта книжного магазина на 500 рублей.
  • 2. Николай З — подарочная карта книжного магазина на 500 рублей.
  • 3. Давид Мельников — подарочная карта книжного магазина на 500 рублей.

Карты электронные(код), они будут отправлены в ближайшие дни сообщением Вконтакте или электронным письмом.

Источник:
Как пишется «встретиться»?
встретиться или встретится Слово «встретиться» пишется как с мягким знаком, так и без него – встретиться и встретится . Если написание лексемы « встретиться » вызывает
http://obrazovaka.ru/kak-pishetsya/vstretitsya.html

(Visited 1 times, 1 visits today)

COMMENTS